![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
red_2Название: Пища
Размер: драббл, 959 слов
Источник: оригинальный текст
Пейринг/Персонажи: оригинальные
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: R — NC-21
Краткое содержание: Двое полицейских из отдела пищевых преступлений обсуждают свою работу.
Примечание/Предупреждения: Расчленёнка, кровища, поедание разумных существ
— Я не понимаю, — сказала Киби, стажёрка. — А если это добровольно? Ну, по согласию? За деньги, конечно.
— Добровольно, значит? — Вьен, сержантка пищевой полиции и её временная наставница, прищёлкнула языком. Неодобрительно прищёлкнула, Киби уже научилась это понимать.
— Мы накрыли подпольный ресторан — я понимаю, там все эти... — Киби передёрнуло. Вчера она оказалась ближе всех к сцене, когда двое здоровенных мордоворотов с хрустом и хлюпаньем вырвали марсианке руку из сустава и швырнули в беснующуюся толпу. Кровью — светлой, остро пахнущей — щедро окатило стажёрку, а потом эту руку поймали совсем рядом и начали жрать, вырывая один у другого, капая слюной и сыто рыгая. — Это незаконно. И ужасно. Но если сделать всё по уму?
— М-да?
— Слушай, но у марсиан физиология такая. Им нормально. Они сами конечности отбрасывают, я читала. И едят их. Сами, или с семьёй делятся. Это, ну, культурная особенность.
— А ты знаешь, с какой фазы созревания они попадают в пищевой бизнес?
— Старше, чем личинки, конечно...
У марсиан, с их гибернацией, ступени дееспособности определяли не по календарному возрасту, а по этапам трансформации во взрослую особь. У них это было наглядно, стоит посмотреть на панцирь и головные щитки. Вчерашняя жертва была, по стандартным меркам, подростком.
— Нет, с детьми, конечно, нельзя так... Я про взрослых говорю! Когда добровольный выбор.
— Добровольный... Для начала, почитай вот это, — Вьен метнула ей на рабочую голопанель несколько документов, стопкой. — Хотела позже тебе выдать, но давай-ка сегодня ознакомься.
На обложке верхнего из них Киби увидела знаки "Т-7", знакомый по вчерашнему инструктажу код.
— Ну да, они обкалываются гормонами роста. Чтобы набирать, ну, массу. Но они же сами! Это их решение.
— И потом расстройства пищевого поведения. Кто-то жрёт как не в себя и ломает напрочь метаболизм, кто-то перестаёт есть, пить и высыхает.
— Я читала, — сказала Киби, отодвигая голопанель, чтобы глаза немного отдохнули.
— Читала она. Мы каждый рейд таких находим. Откачать их можно, они в гибернации, но ты знаешь, сколько стоит реабилитация? Дохрена она стоит. А за чей счёт?
— Но если всё нормально организовать?
— Слушай. Продолжительность жизни у них — в легальном, чистом ресторане, не в таком смердюшнике, как мы вчера были — шестнадцать стандартных. В среднем.
— О.
— Вот тебе и о. А в этом — три-пять.
Марсиане в норме жили до двухсот стандартных циклов и были крайне трудноубиваемы. Как раз за счёт регенерации, способности питаться собственной отломанной ногой, высокого болевого порога и умения впадать в гибернацию.
— Вырваться, накопить кредов и уйти, удаётся единицам. Смертность выше, чем при любом другом занятии. Включая техобслуживание нестабильных реакторов и дайвинг в аномальных нуль-зонах.
Киби нахмурилась.
— Но почему? Им ведь, ну, должно быть нормально?
— Это эволюционный механизм на случай смертельной опасности. Он дорого обходится. И не предназначен для того, чтобы каждый день на потеху толпе себе конечности обрывать.
Киби засопела. Её что-то грызло, какая-то мысль.
— А почему тогда это легально?
— Мир несовершенен, — Вьен качнула надбровными гребнями, транслируя стандартный жест "печаль".
Красивые были гребни, не меньше уарда в длину. Когда-то ради таких её сородичей убивали тысячами. Из них делали инкрустацию, когда-то модную, а сейчас редкую и дорогую. Сейчас на аукционах шкатулка из надбровных гребней арге шла за восемьсот тысяч. И новых таких не делали: попробуй, заикнись про утраченное искусство, если хочешь неприятностей. Отрезанные у арге гребни, впрочем, заново не отрастали. Не то что у марсиан, которых тысячелетия эволюции подготовили к отрыванию конечностей: марсианский охотник в пустошах родной планеты уж точно бы сознания не потерял, закусив собственной лапой. Не то что молодая особь на сцене, которая с хрустом и щёлканьем поднялась на оставшихся лапах, резко нырнула вперёд и рухнула в трёх шагах от Киби, скрежеща щитками. Спасибо хоть, кровь уже не хлестала, артерию при травматической ампутации мгновенно пережимало: эволюционные механизмы работали исправно.
— Слушай, но им за это деньги платят. Неплохие, куда лучше, чем фонящие реакторы скрести.
— Сама-то послушай, что говоришь. Крутой выбор, а — дать себя жрать заживо или скрести реакторы? Это дерьмовая работа, если выбор только между ней и другой дерьмовой работой.
Сородичи Вьен тоже сами, добровольно продавали гребни, чтобы не сдохнуть от голода. Сначала свои, потом гребни детей. А ещё гребни отрезали, чтобы выходить спокойно на улицу и не стать из-за них жертвой грабителей. И, раз уж отрезали, почему не продать?
— То есть, погоди...
— Чего ещё?
— Рампштекс из марсианина. Это, ну...
— На орбитальной станции, небось, пробовала?
Киби молча кивнула. Пробовала. Пока сюда летела.
Вьен её пожалела. Стажёрка ощутила это феромонными мембранами, раньше, чем Вьен заговорила, раньше даже, чем она решила, что сказать.
— Не переживай, — наставница дотянулась и хлопнула перепончатой ладошкой по её мохнатому плечу. — Это биосинт, скорее всего, был. Выращенный в чистеньком репликационном чане, из Парус знает какого белка.
— А если нет?
— А если нет, — Вьен чуть вздёрнула верхнюю губу, жест "злость", но направлен не на собеседника, — значит, добро пожаловать в Пищевую и да будет это последний рампштекс из марсиан, который ты ела.
— Оно легальное было. В меню. С пойнт-кодом, в упаковке...
— И ты думала, что всё нормально? Так и надо?
Киби на самом деле и сейчас ещё не до конца передумала.
Из шерсти таких, как она, вязали модные шарфы, она видела такой на марсианке вчера. Это вот как? Это считалось нормально. А кусок живого мяса? А если не оторванный заживо, а аккуратно, под обезболиванием и антистрессом, отрезанный? В изысканном заведении для богатых, в таком, где один обед как месячное жалованье Киби? Где марсиане называются не "жрачка", а "сотрудники первичной пищевой линии".
— Есть планеты, где это полностью незаконно, — сказала Вьен. — Будет тяжело — можешь на такую перевестись. Там всё просто, накрыли подпольную жраловку — молодцы, а легальных не бывает.
Киби потёрла нос. Она умывалась — и вчера, и сегодня, на несколько раз, но ей казалось, что где-то пропустила каплю крови. Беспокоило. Мешало.
— Подумай, стажёр, — Вьен легонько потыкала её пальцем повыше уха. — Хорошо подумай. Нюхач нам ох как пригодится.
Феромоны, взрывчатка, утечка газов, еда, испорченная еда, растения, биологические жидкости... "Воздушный след", отпечатки на предметах. Всё это важно, и лучше всех молекулярных нюхалок эти летучие молекулы уловит чуткий живой нос, проанализирует живой анализатор.
Нюхач пригодится полицейскому подразделению. А как иначе.
Размер: драббл, 959 слов
Источник: оригинальный текст
Пейринг/Персонажи: оригинальные
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: R — NC-21
Краткое содержание: Двое полицейских из отдела пищевых преступлений обсуждают свою работу.
Примечание/Предупреждения: Расчленёнка, кровища, поедание разумных существ
— Я не понимаю, — сказала Киби, стажёрка. — А если это добровольно? Ну, по согласию? За деньги, конечно.
— Добровольно, значит? — Вьен, сержантка пищевой полиции и её временная наставница, прищёлкнула языком. Неодобрительно прищёлкнула, Киби уже научилась это понимать.
— Мы накрыли подпольный ресторан — я понимаю, там все эти... — Киби передёрнуло. Вчера она оказалась ближе всех к сцене, когда двое здоровенных мордоворотов с хрустом и хлюпаньем вырвали марсианке руку из сустава и швырнули в беснующуюся толпу. Кровью — светлой, остро пахнущей — щедро окатило стажёрку, а потом эту руку поймали совсем рядом и начали жрать, вырывая один у другого, капая слюной и сыто рыгая. — Это незаконно. И ужасно. Но если сделать всё по уму?
— М-да?
— Слушай, но у марсиан физиология такая. Им нормально. Они сами конечности отбрасывают, я читала. И едят их. Сами, или с семьёй делятся. Это, ну, культурная особенность.
— А ты знаешь, с какой фазы созревания они попадают в пищевой бизнес?
— Старше, чем личинки, конечно...
У марсиан, с их гибернацией, ступени дееспособности определяли не по календарному возрасту, а по этапам трансформации во взрослую особь. У них это было наглядно, стоит посмотреть на панцирь и головные щитки. Вчерашняя жертва была, по стандартным меркам, подростком.
— Нет, с детьми, конечно, нельзя так... Я про взрослых говорю! Когда добровольный выбор.
— Добровольный... Для начала, почитай вот это, — Вьен метнула ей на рабочую голопанель несколько документов, стопкой. — Хотела позже тебе выдать, но давай-ка сегодня ознакомься.
На обложке верхнего из них Киби увидела знаки "Т-7", знакомый по вчерашнему инструктажу код.
— Ну да, они обкалываются гормонами роста. Чтобы набирать, ну, массу. Но они же сами! Это их решение.
— И потом расстройства пищевого поведения. Кто-то жрёт как не в себя и ломает напрочь метаболизм, кто-то перестаёт есть, пить и высыхает.
— Я читала, — сказала Киби, отодвигая голопанель, чтобы глаза немного отдохнули.
— Читала она. Мы каждый рейд таких находим. Откачать их можно, они в гибернации, но ты знаешь, сколько стоит реабилитация? Дохрена она стоит. А за чей счёт?
— Но если всё нормально организовать?
— Слушай. Продолжительность жизни у них — в легальном, чистом ресторане, не в таком смердюшнике, как мы вчера были — шестнадцать стандартных. В среднем.
— О.
— Вот тебе и о. А в этом — три-пять.
Марсиане в норме жили до двухсот стандартных циклов и были крайне трудноубиваемы. Как раз за счёт регенерации, способности питаться собственной отломанной ногой, высокого болевого порога и умения впадать в гибернацию.
— Вырваться, накопить кредов и уйти, удаётся единицам. Смертность выше, чем при любом другом занятии. Включая техобслуживание нестабильных реакторов и дайвинг в аномальных нуль-зонах.
Киби нахмурилась.
— Но почему? Им ведь, ну, должно быть нормально?
— Это эволюционный механизм на случай смертельной опасности. Он дорого обходится. И не предназначен для того, чтобы каждый день на потеху толпе себе конечности обрывать.
Киби засопела. Её что-то грызло, какая-то мысль.
— А почему тогда это легально?
— Мир несовершенен, — Вьен качнула надбровными гребнями, транслируя стандартный жест "печаль".
Красивые были гребни, не меньше уарда в длину. Когда-то ради таких её сородичей убивали тысячами. Из них делали инкрустацию, когда-то модную, а сейчас редкую и дорогую. Сейчас на аукционах шкатулка из надбровных гребней арге шла за восемьсот тысяч. И новых таких не делали: попробуй, заикнись про утраченное искусство, если хочешь неприятностей. Отрезанные у арге гребни, впрочем, заново не отрастали. Не то что у марсиан, которых тысячелетия эволюции подготовили к отрыванию конечностей: марсианский охотник в пустошах родной планеты уж точно бы сознания не потерял, закусив собственной лапой. Не то что молодая особь на сцене, которая с хрустом и щёлканьем поднялась на оставшихся лапах, резко нырнула вперёд и рухнула в трёх шагах от Киби, скрежеща щитками. Спасибо хоть, кровь уже не хлестала, артерию при травматической ампутации мгновенно пережимало: эволюционные механизмы работали исправно.
— Слушай, но им за это деньги платят. Неплохие, куда лучше, чем фонящие реакторы скрести.
— Сама-то послушай, что говоришь. Крутой выбор, а — дать себя жрать заживо или скрести реакторы? Это дерьмовая работа, если выбор только между ней и другой дерьмовой работой.
Сородичи Вьен тоже сами, добровольно продавали гребни, чтобы не сдохнуть от голода. Сначала свои, потом гребни детей. А ещё гребни отрезали, чтобы выходить спокойно на улицу и не стать из-за них жертвой грабителей. И, раз уж отрезали, почему не продать?
— То есть, погоди...
— Чего ещё?
— Рампштекс из марсианина. Это, ну...
— На орбитальной станции, небось, пробовала?
Киби молча кивнула. Пробовала. Пока сюда летела.
Вьен её пожалела. Стажёрка ощутила это феромонными мембранами, раньше, чем Вьен заговорила, раньше даже, чем она решила, что сказать.
— Не переживай, — наставница дотянулась и хлопнула перепончатой ладошкой по её мохнатому плечу. — Это биосинт, скорее всего, был. Выращенный в чистеньком репликационном чане, из Парус знает какого белка.
— А если нет?
— А если нет, — Вьен чуть вздёрнула верхнюю губу, жест "злость", но направлен не на собеседника, — значит, добро пожаловать в Пищевую и да будет это последний рампштекс из марсиан, который ты ела.
— Оно легальное было. В меню. С пойнт-кодом, в упаковке...
— И ты думала, что всё нормально? Так и надо?
Киби на самом деле и сейчас ещё не до конца передумала.
Из шерсти таких, как она, вязали модные шарфы, она видела такой на марсианке вчера. Это вот как? Это считалось нормально. А кусок живого мяса? А если не оторванный заживо, а аккуратно, под обезболиванием и антистрессом, отрезанный? В изысканном заведении для богатых, в таком, где один обед как месячное жалованье Киби? Где марсиане называются не "жрачка", а "сотрудники первичной пищевой линии".
— Есть планеты, где это полностью незаконно, — сказала Вьен. — Будет тяжело — можешь на такую перевестись. Там всё просто, накрыли подпольную жраловку — молодцы, а легальных не бывает.
Киби потёрла нос. Она умывалась — и вчера, и сегодня, на несколько раз, но ей казалось, что где-то пропустила каплю крови. Беспокоило. Мешало.
— Подумай, стажёр, — Вьен легонько потыкала её пальцем повыше уха. — Хорошо подумай. Нюхач нам ох как пригодится.
Феромоны, взрывчатка, утечка газов, еда, испорченная еда, растения, биологические жидкости... "Воздушный след", отпечатки на предметах. Всё это важно, и лучше всех молекулярных нюхалок эти летучие молекулы уловит чуткий живой нос, проанализирует живой анализатор.
Нюхач пригодится полицейскому подразделению. А как иначе.
